Стихи: второй виток (2015-present)

КАНУН РОЖДЕСТВА

Узнаешь даже в перчатках,
Как жгуч на окошке иней;
А что там? — спросите вы.
А там на чудных лошадках —
Желтой, розовой, синей! —
Ловцы золотых сверхновых,
Скачут к звезде волхвы.
Из-под ветвей еловых,
Из-под стеклянной хвои,
Снегурка с румяным дедом
Машут трем верховым.
И где соберутся двое,
Там каждому станет ведом
Секрет, утраченный всеми
(Но помнят о нем волхвы):
Что время и расстоянье —
Вихрящееся сиянье,
Коньков и частиц следы! —
Измерено световыми,
Испытано верховыми —
От детства и до звезды.

АЗИЯ, ДЕТСТВО, САМОЛЕТ

Каждый город, что дышит легко под крылом тайфуна,
Сад семи небоскребов, ночной маячок комбини,
Каждый 7/11, открытый дождям и лунам,
Аспирантов заезжих спасение на чужбине,
Даже каждая мимохожая Юки-Онна
В школьной форме, с коленками голыми (с первым снегом!)
Неумолчны во мне, неустанны и неуклонны:
Возвращайся домой, дабы вечность сложить из Лего,
Возвращайся к тому, что нельзя дописать до точки:
Это каждый рассвет, что блеснет из облачных ножен,
Каждый ветер в текучей неоновой оболочке.
Каждый боинг в ладонях огромного неба сложен
Из бумаги в цветочек, годящейся на наброски,
И летит он туда, где дожди стоят на повторе,
Тучи ближе, чем небо, на небе луна в матроске,
Затонувшее детство — на дне Японского моря.

САМОЛЕТНОЕ: ВСПОМИНАЮ ВЕСНУ, КОГДА ПРОСНУЛСЯ ЭЙЯФЬЯДЛАЙОКУДЛЬ)

Как я живу? Яблоки собираю
(из каких-то польских стихов)

Как живу я? Да просто: яблоки собираю.
Чту обычаи, многоцветные раскадровки
Старых дружб не стираю. Закадровое – стираю.
Не летаю во сне, но летаю в командировки.
Постигаю, из фленты черпнув мимоходом маны,
Что на севере мира очнулись от сна вулканы,
А на юге Приморья проснулись божьи коровки.
Вот опять поднимается сердце в небесный поток.
Там, в высоком краю миядзаковских облачных лапут,
Тучи тихо плывут над бескрайней планетой на запад,
Тучам надо на запад, а я лечу на восток.
Коротка будет полночь – смотрите же, не провороньте
Перелив из заката в рассвет и к заре от зари.
Вот звезда над крылом, вечно тонущий в горизонте
Путеводный, колючий, внимательный свет. Он горит.
На коленях лежит, разрядившись, хорошая книга,
Вся планета – задумчивый кобальт, ночное индиго,
Неспокойный не-Тихий, густейшая просинь Невы.
Самолетик мой пишет по синему без помарки,
И малиновый сполох, дуга космической сварки
Прорезает молчание облачной синевы.
Это солнце встает ниоткуда, тревожа ресницы.
Скоро смена масштабов и голос весенней земли.
Мама зря беспокоится. Нам, покидающим запад-вдали,
Где церквушки без счета и яростно звонкие птицы,
И летящим туда, где течет сквозь древесные сети
Самый сладкий и самый соленый туман на планете,
Ничего не опасно – ну, кроме джетлага и грусти.
Притворившийся слабым и страшным ночным мотыльком
Вулканический пепел тех нас не коснется легко,
Турбулентность качнет колыбельно и небо пропустит.

***

Предположим, завтра придет цунами.
С чем еще там простые сердца равняют
То, что каждую вечность творится с нами
И за что нас боги не извиняют?
С ураганом для Элли, с лесным пожаром,
От которого мысли бегут к обрывам
И с разгона срываются в пропасть, даром
Достаются в добычу глазам счастливым…
Кто в зеркальное солнце устал смотреться —
К тем придет, с заполярным молчаньем дружный,
Ледниковый период ума и сердца,
Разбивающий мамонтов в пепел вьюжный.
Но идет самым краем улыбки странник.
Из пустыни последствий — всегда с уловом,
В джунглях веских причин — никому не данник.
Щит ему беспричинность, чего еще вам?
Навсикае и Сан на веселье вырос
Прежний лес в планетарной живой оправе.
Как, монахи, вы назовете вирус,
Что бессмертен равно в мерзлоте и лаве?

***

Люблю не успевших запрыгнуть в детство
Сквозь водовороты любимых книг —
Им некуда с их перепутья деться
И каждый к экрану из них приник.

Технарскую точность формулировок
И светлый цинизм ночных бесед,
Где каждый смешон, окрылен, неловок
И счастлив придумать велосипед.

Мы в меру кавайны, нас знает Гугл,
Мы спамим друг друга, мы ждем вестей.
Мир очень квадратен, немного кругл,
И кто-то сквозь кружево соцсетей

Уходит, сверкнув плавником под сетью,
Во тьму океана, в живую тьму
Свободы, молчанья, безынтернетья,
Не должен ни байтика никому.

А мы остаемся играть — дельфины,
Охотничьи стаи в потоке стай.
Ты слушай компьютера гул пчелиный,
Рисунок беседы в волнах читай.

Подледный задумчивый вальс нарвала
И эхолокацию тренируй.
Но выбросит нас на песок реала
Цунами — а может быть, поцелуй.

ЛЕТНИЙ ОСТРОВ

Эти древние звери любовь называли ядом —
Те, что дали всему имена, взяли юг и север.
Восхитительный циник беззвучно смеется рядом,
А вокруг облачками цветет ядовитый клевер.
Ядовитое море рассеянно нянчит крабов,
Ядовито стрекочут цикады, плывет планета.
Это сонное царство сваливших в моря завлабов,
И коллег, ожидаемо канувших в Лету… в лето.
Ожидая автобуса, ночи, тайфуна, счастья,
Размышляешь — а что в этом царстве неядовито?
Как же ласков укус — прихватив зубами запястье,
Улыбается циник, как все от Луны до Крита.
Он единственный тут безоружен, думаю звонко,
Там, где воздух бескраен, — кого улыбка сражала?
Безобидная страсть умирает, истратив жало,
Как пчелиные камикадзе в руке ребенка.
Морю жертвую туфли, вбегая в волну незлую.
Эти древние верно любовь называли ядом —
Так свободным от жалящей радости поцелуя
Не спастись от любви к одуванчикам и цикадам.

КУМИХО

1.

— Кумихо, зачем тебе смертный мальчик?
— Целоваться! А тебе зачем твой бессмертный?
— Да за тем же, других причин не бывает вовсе —
Ни у лис, ни у смертных, ни у бессмертных.
— Я целуюсь, чтобы забрать у него дыханье,
Но зачем целуются люди, когда не любят?
— Я целуюсь, чтобы, на шаг отступив, услышать,
Как в беззвучие звуки вбегают на легких лапках,
Как волнами находит на нас тополиный шепот,
Голос неба, ребенка, собаки, ночного ветра.
И последней волной — ропот сбившегося дыханья,
Возвращенного нам на краю превращенья в лисов.

2.

Fox Rain

Плачет лиса — и лиса смеется,
А солнце сияет
Сквозь мокрые хризантемы,
Которыми зонтик расписан.

Куда ты шел и зачем?

Поссориться и помириться
За несколько долгих минут —
Пока воздух горит от слепого дождя,
Успеем?

Конечно, успеем!

Плачет лиса — и лиса смеется,
Вон стоит она, вон,
Под самой радугой,
Улыбается тебе,
Смотрит на тебя
Из глаз моих.

***

На белой лестнице зима,
И льется сеть морского света —
Рыбак ли, рыбка ль я сама?
Блажен, кто не взыскует лета,
Кто игры праздного ума
Зовет торжественно наукой.
Так укачай же, убаюкай,
Нет — дай же горизонта мне,
Корабль мой, моя родная
Стопалубная проходная,
Легко идущая к весне
Сквозь льды бескрайнего семестра.
«Привет!» — не разбивая бега.
Тебя коснулся альт мой детский,
Но кто ты мне? Ты — братски, сестро,
Соратнически свой коллега.
Твоя небрежная латынь,
Мой нестарательный немецкий —
Я к ним еще не охладела,
И счастью не прикажешь: «Схлынь!» —
Оно не ведает предела,
И морю родственно оно.

Реклама